?

Log in

Previous Entry

Оригинал взят у dragonsnest в Интервью с видеохудожниками. Арт-группа Аксеновы(е)
...Мне кажется, любой художник должен пройти свой путь, от себя проложить дорогу
к традиции, того места, где он живет. Когда он проложит этот путь, он может начать
выражать что-то настоящее. Нужно найти эту дорожку, которая связывает тебя  
со своим, с чем-то родным. (из интервью)

Сегодня гостями UDM.UPDATE будет арт-группа АКСЁНОВЫ(Е). Это художники из Твери, супруги Инга и Алексей.

IMG_5259==Ребята, расскажите немножко о себе и о своем творчестве.

Алексей: Наше поле, на котором мы что-то пытаемся делать это страхи наши человеческие, смерть, и то, что с ней связанно. Образность, которая связанна со смертью и нашими страхами. Меня с детства волнует именно момент испуга. Это сложно конечно описывать что такое мы внутри. Нас кто-то называет чернушниками, мрачнушниками. Мы такие, мы просто любим такие темы, мы любим ужастики смотреть, например, а кто-то их терпеть не может. Мы такие, мы занимаемся какими-то такими довольно "чудовищными" вещами. Т.е. работаем с областью страхов
Инга: Самое наше необычное проявление, как художников – это «рыбные проекты». Это своего рода открытие, хотя нас сравнивают с Арчимбольдо и с Босхом, но мы отличаемся тем, что делаем фотографии. Возможно, если бы у Босха и Арчимбольдо был фотоаппарат, они бы такое делали. Мы
Аксеновысобираем маленьких чудовищ из рыбных деталей, потом это фотографируем и увеличиваем до огромных размеров. Это производит довольно сильное впечатление. Такие вот делаем штуки.
Одних это пугает, другие видят, что это здорово сделано, смешные какие-то чудовища. У третьих это вызывает аппетиты, кто любит рыбу поесть. Очень разные реакции. Кто-то говорит, что это гадость. Абсолютно разные эмоции. Но на основной посыл чисто детский, наивный.  Хочется увидеть это глазами ребенка, сохранить этот детский взгляд на мир. И смотреть отчасти глазами ребенка на какие-то вещи: страсти, ужасы, смерть, испуг сны какие-то.

А чем вы руководствуетесь в работе?

АЛЕКСЕЙ: Мы идем от эмоций, не от концепта. У нас большие трения с концептуальным искусством. Искусство должно прорастать как цветочек. Поэтому я люблю «Город Устинов», ижевскую арт-группу. У них есть это ощущение, которое мы тоже пытаемся рождать, проецировать, вот это прорастание искусства из ниоткуда. А концепция она потом осмысляется и прикладывается. Она никогда не стоит впереди. То есть мозги никогда не стоят впереди, как нам кажется.
Город Устинов2ИНГА: Кстати, начинали мы тоже с тряпочек, как «Город Устинов». Наши первые проекты были маленькими. А потом захотелось все-таки сделать что-то более глобальное. И придумалась эта идея с рыбными этими штуками. И работаем мы так, что исторгаю все я, как женщина, как нечто, из какого-то своего подсознания. Потом мой муж помогает с фотографией, и осмысливаем уже вместе, что это вообще такое родилось. 

Вы работаете в Твери?

АЛЕКСЕЙ: Мы живем в Твери. Но делаем, да, все у себя.
ИНГА: Мы с Тверью не связаны практически. Мы тут просто живем, и можно сказать, что мы не совсем в Твери, мы живем у себя в квартире. Она довольно большая, в ней много закоулков и всяких штук, каких-то интересных вещей. Своего рода такой музейчик. И я, например, воспринимаю как остров некий свой дом, где мы живем. Этот город сам иногда даже враждебным кажется.

Как вот возникла идея поучаствовать в этом проекте? Почему UDM.UPDATE, что вас зацепило?

АЛЕКСЕЙ: Цепляют обычно люди и какой-то их посыл. Мы как-то сразу почуяли посыл Александра Юминова. То есть нам показалось, что человек делом занимается. Да, мы хотим с ним посотрудничать. Бывает, что сталкиваешься с людьми, а не можешь найти контакта. Ну значит друг для дружки мы невменяемыми оказались. А здесь вот все как-то само собой сложилось.
ИНГА: Нам музыка понравилась. Это тоже важно.
АЛЕКСЕЙ: Вся эта тема, связанная с традицией, она тоже легла как по маслу. Пошла как по маслу именно потому, что нам это сейчас интересно. И последний наш проект как раз связан с традиционной народной темой, только русской.
ИНГА: В принципе, народная тема она вообще объединяет разные народы. То есть можно это и к Удмуртии привязать. Тем более что я не считаю, что русская культура и удмуртская диаметрально противоположны.

Интересный вопрос, вы сейчас поработали, вы были в удмуртской деревне, работали с какой-то частью удмуртской культуры, а сами вы живете в старинном русском городе, хотя угро-финны там тоже когда-то были. Есть ли какое-то для вас принципиальное различие между народной культурой, которую  вы видите в Твери и той, что вы увидели в Удмуртии? В ракурсе того, что вы делаете. Вы были когда-нибудь до этого в Удмуртии?

АЛЕКСЕЙ: Нет. Вообще мы мало изучаем эту планету и перемещаемся мало.
ИНГА: Мы просто любим, у нас есть любимые места. Тут для нас было какое-то открытие весьма интересное. Честно говоря, мы практически ничего не знали об Удмуртии. Ну естественно там не так давно появились Бурановские Бабушки, но через них мы тоже ничего не узнали об Удмуртии, к сожалению. Ну кроме того, что они поют на удмуртском языке. И поэтому Удмуртия была для нас открытием, как другая планета. Эти холмы, чистота, большие пространства. Но не в городе, в городе мы мало были.
IMG_5288==
АЛЕКСЕЙ: Город показался страшным, мы проехали его как чуму.
ИНГА: Нет. Мы просто попали в такой район, а когда мы возвращались видели чудеснейший концерт на берегу. И это было очень культурно и по-европейски. Мы с удовольствием послушали. Это было очень хорошо, у нас такого не бывает. На таком уровне, именно современной музыки.
АЛЕКСЕЙ: Я лично впервые слышал электронную, качественную, такую кайфную музыку. На открытом воздухе и в невероятно красивом пейзаже. Колонны и открывающийся пруд.
ИНГА: А что касается деревни, я, например, в свое время была в русской деревне, у нас там в колхозе заселяли от институтов. Я не думаю, что сейчас стало лучше, думаю, хуже стало, то есть ощущение от русской деревни что она спивается, разрушается. В Удмуртии нет такого ощущения. Тут какое-то самосознание существует. Крестьянское. То есть люди уважают, любят свою землю, знают друг друга. По крайней мере, Сеп нам показался вообще очень чистым, ни разу там не видели ни одной пластиковой бутылки, выброшенной. Есть некоторая культура. Это что-то невероятное. Когда мы ехали из Сепа в Игру и потом в Ижевск, тоже обратили внимание, что никаких помоек, никакого мусора, все чисто. Практически как в Европе. У нас в России конечно едешь и то там, то сям помойка, что-то горит, что-то валяется, что-то где-то выброшено.

Вернемся к вашим впечатлениям. Вы работается у себя в Твери, а тут вы попадаете в такое традиционное матриархальное общество.

Родченки.mov_000225320ИНГА: Кстати, да, я заметила. Даже Юминова спрашиваю: Что-то мне кажется у вас тут матриархат. Он говорит, да, точно.  Потому что там тетки поют, такие лихие, а гармонист так скромненько сидит, играет на гармошечке, и вот у него такой очень смиренный вид. То есть в России скорее наоборот бывает, что гармонист вот он наяривает, у него вид доминантного самца. А женщины скромно стоят потупив глаза. Потому что могут по морде получить, если что. А тут все наоборот.
Хозяева, у которых мы жили, держат коров, гусей, свиней это же тоже. Сейчас все больше и больше людей в России от этого отказываются.  Потому что это тяжело. У нас, видимо, была мощная по энергии хозяйка, которая все успевает. Поет и кроссы еще какие-то бегает. А ей лет шестьдесят.
1230075_712547032092993_2075962594_nАЛЕКСЕЙ: В Сепе чувствуешь себя в каких-то рамках, он сам по себе, по природе такой как будто в такой вот чашечке небольшой, находится этот Сеп. А когда приехали в Бураново, обалдели – вот так просторы. Там уже чувствуешь, что ты в космосе, там как будто вся земля раскрывается.
ИНГА: Эта чашка переливается, течет через край. Сеп это чашечка, в которой что-то налито,
АЛЕКСЕЙ: Ходишь-ходишь, уютненько чувствуешь, а за пределы выйти страшновато. И уже вырваться. Как какая-то колыбель, которая держит и не отпускает тебя почувствовать простор. В Бураново стали ощущать связь с деревней, с Удмуртией. С народом. Там дома все были по-старому. Она (д. Бураново) как раз более традиционная.

То есть жители Сепа – это те же самые городские люди, но только в маленьком поселке?

АЛЕКСЕЙ: Они напоминали мою малую родину, Подмосковье ближайшее. Не по природе, а именно по жителям. Они такие довольно хозяйственные, у каждого есть дом, он его в порядке старается содержать. Какое-то маленькое, небольшое, уютное, для себя. Прямо хоббиты..
ИНГА: При этом люди очень гостеприимные, кормили нас на убой, баню нам постоянно топили, в этом смысле все было трогательно.
АЛЕКСЕЙ: И чистота, чистота совершенно не сравнимая никак с Подмосковьем. Ну просто никак. Чувствуешь себя реально где-то в Финляндии, по чистоте. Где-то не у нас, потому что не бывает такого у нас, что ты идешь где все чисто и просто травка.

А что было в Бураново?

ЗояИНГА: Мы жили в доме Зои Лебедевой, у нее останавливались. Это удивительный человек, художник, в котором сливается традиционное искусство и современное. И не только в том, что она делает, но и в ней самой, как личности. Это, как я считаю, одно из изумительных явлений Удмуртии – Зоя Лебедева. Вот допустим ее туалет, это даже смешно говорить про туалет, но вот первое что меня потрясло, это деревенский туалет в который заходишь, и там пахнет травами, потому что он весь увешан травами, просто весь. И что это такое? Это народная культура, или это она придумала, потому что она так любит траву. Ведь кажется, что это так просто и красиво, и так удобно.  А может быть в какие-то прошлые века так и было, а она это проинтуичила, вспомнила генетически.

Может быть это просто другое отношение к окружающему пространству?

зоины коврыИНГА: Можно подойти к язычеству. Люди больше любят природу. В Сепе мы разговаривали с хозяином дома в котором мы жили. Он вроде бы такой простой крестьянин, механизатор, который очень переживает за свой колхоз. Мечтает его как-то опять поднять, и он говорил, мы можем деревьям поклоняться. Он это вскользь сказал, но было приятно, что у человека такое есть в  сознании. Мне, как человеку, живущему в православном поле, иногда подобного не хватает. Иногда я думаю, вот вышел бы какой-нибудь священники и прочитал бы проповедь «берегите природу, берегите деревья, не рубите их просто так, ради денег или забавы». Вот этого мне всегда не хватало в православии, хотя я люблю христианскую веру. Но нет в нем такой любви к природе. Относитесь к дереву как к человеку, не надо относиться к нему потребительски.  Наверное, поэтому в Удмуртии так любят травы, цветы и деревья. И Зоя плетет какие-то невероятные вещи из травы.

На ваш взгляд стоит ли, традицию лучше оставлять в музее, или она имеет место в современном мире?

АЛЕКСЕЙ: Мне кажется, любой художник должен пройти свой путь, от себя проложить дорогу к традиции, того места, где он живет. Когда он проложит этот путь, он может начать выражать что-то настоящее. Нужно найти эту дорожку, которая связывает тебя со своим, с чем-то родным. Человека всегда тянет менять места: хорошо там, где нас нет. Надо найти этот путь к своему, именно к тому, где мы есть, с тем местом, где ты живешь.  И тогда, если ты ее нашел, у тебя все будет правильно, ты будешь продолжать эту традицию. А пока не нашел, ты не продолжаешь ее.

В Удмуртии что нашли?

АЛЕКСЕЙ: Подтверждение своих слов.
ИНГА: Для нас, как для художников, очень важна картинка зрительная. То есть это невероятно красивая природа, холмы, дали, очень красиво, сказочно, это клубника, которая растёт там ковром. Сказочное ощущение.
АЛЕКСЕЙ: Но тут мы были в гостях. Это важно понять. Те люди, которые там живут, уже не замечают этой клубники, этих красот, потому что это их, им наоборот хочется в Тверь, чтобы посмотреть как там живут. А тут вся жизнь обрастает каким-то бытом, и этот быт накладывается на ощущения. Мы жили в волшебстве. Нас поили, нас кормили, нас укладывали спать, а мы ходили и что-то непонятное снимали. 
ИНГА: Это был хороший эксперимент. Мы еще не монтировали, но нам кажется, что вышло забавно и интересно. Пока это отлеживается, чтобы понять, что же мы наснимали. А сначала ты ходишь, открыв рот и пытаешься что-то уловить Мы были в гостях, нам было хорошо.
АЛЕКСЕЙ: Здесь же влияют вопросы новизны и старого, надоевшего. Это сложно оценить. Все люди живут, на мой взгляд, одинаково – что там, что здесь. И им тоже было бы радостно у нас в гостях, как и нам у них. И все эти проблемы, связанные с традициями, ритуалами, религиями, они же все похожие. Просто у каждого они свои. И как мы можем здесь сравнивать? Какая лучше, какая хуже? Где краше? Где луга симпатичнее? Конечно они симпатичнее там, где ты их в первый раз увидел. А поживи там год и они не будут тебе казаться такими.

Но с другой стороны это же для вас, приехавших в новое место, является новым опытом. Ну вот ты приезжаешь в Токио из Твери и видишь Токио с точки зрения Твери...

АЛЕКСЕЙ: *смеется* Я считаю, что я тогда становлюсь ребенком и вижу новое место без всякой точки зрения. В этом и кайф, в гостях мы как бы теряем, особенно когда нас берут под крыло, под опеку, тебя водят за ручку, вот сюда ложись, здесь вот ешь, а дальше делай что хочешь. Ты становишься просто ребенком. Ты ходишь открыв рот, все чувства обновляются и тебе опять хорошо жить.
ИНГА: Для меня все слилось в какую-то удивительно гармоничную картину, зрительные ощущения и ощущения от людей, с которыми мы общались. Первая семья, в которой мы жили в Сепе, это какая-то своя культура, свой уклад. Это простые люди, простые крестьяне, но с каким-то здоровым внутреннем стержнем. Потом в Бураново, когда мы жили у Зои. Это какой-то невероятный художник, который нам очень близок о духу. Для нас это было очень удачное стечение обстоятельств, что все так сложилось. Я считаю, что это одна из самых моих интересных поездок. Когда красиво, зрительно, когда ты к тому же общаешься с человеком, что близок тебе по духу, происходит обмен энергиями. Впечатления были мощными, энергетически сжатыми и я надеюсь, что нам надолго хватит этого заряда.
АЛЕКСЕЙ: Опять же все упирается в человека. Мы почувствовали с ней связь, какое-то родство. Как будто мы приехали и оказалось, что там живет родной человек. О котором мы не знали. Такая связь, что аж до слез. Когда уезжали, было ощущение, что мы опять расстаемся.
Но Зоя – чисто удмуртское проявление, ее нельзя оторвать от Удмуртии. Нельзя сказать вот это такой человек в космическом понимании. Зоя, она удмуртка, у нее удмуртское лицо, она поет удмуртские песни. У нее удмуртский взгляд на мир.

Она себя называет "инородная художница Удмуртии"

АЛЕКСЕЙ: Она себя чувствует какой-то белой вороной, отщепенцем.  Но именно через нее и продолжается традиция. У нас как всегда все наоборот. На самом деле в мире все наоборот, традиция идет через каких-то маргинальных, непонятных личностей.
ИНГА: В то же время, когда я там гуляла, я там встретила какого-то бывшего одноклассника Зои. Он стал мне что-то рассказывать, говорить про "Бурановских бабушек" И я ему почему-то сказала, что возможно через какое-то время никто и не вспомнит про Бурановских бабушек и все будут говорить, что Бураново – это то место, где жила Зоя Лебедева. Вот в Сепе, когда все узнавали, что мы едем в Бураново, нам все говорили:  «Ооо, Бурановские бабушки». Это такой стереотип. Мы говорили, нет, мы едем к Зое Лебедевой. У нас не было порыва пойти пройти мимо дома, где живет одна из этих бабушек, поскольку мы поняли, что это такие местные звезды со своими проблемами. Так как они для нас этакое попсовое явление, у нас не было особой тяги, нас больше интересовал луг, кладбище, карьер, где ласточки живут. В Бураново мы нашли массу мест, красивых по фактуре, где мы ходили и с удовольствием снимали.
АЛЕКСЕЙ: Вообще, понять место какое-то, можно только выходя за его пределы, держась на границе. На окраине. Мы жили у Зои, это окраина, край деревни, мы ходили за, сразу вниз, через речушку и в поля. Нас совершенно не интересовало хождение по деревне. Мы понимали. Вот человек. А вот поля. Но мы и здесь так живем. Если идем, то на пустыри или на окраины. На самом деле, по окраинам лучше чувствуется где ты живешь.
Аксеновы3ИНГА: если говорить о традиции, я у Зои нашла платье старенькое, которое она купила у какой-то женщины. Причем там был такой интересный мистический нюанс, что эта женщина сшила себе это платье, чтобы ее в нем похоронили. Но почему-то она решила его продать. Зоя его дошила, привнесла какие-то детали, сделала его более радостным, пришила какую-то оборку. Я его одела и у меня не было никаких тяжелых ощущений, как это бывает с суеверными людьми. Я в этом платье гуляла на природе по лугам и это было удивительно приятное ощущение походить в народной одежде. Я одела какой-то яркий фартук. Было действительно жалко, что люди не носят эту одежду. Носят ее только по каким-то особым праздникам. И на меня все с удивлением смотрели, мол, что это она так нарядилась?
АЛЕКСЕЙ: Хотя Инга не удмуртка. Но ей было приятно носить именно удмуртское платье. То есть есть элемент некоей экзотики. Нравится все новое. Гораздо прикольнее ходить в удмуртском платье, нежели в русском. Потому, что человек – это ребенок. Ему надо поиграться в новую игру, которая еще не наскучила.

А сейчас не хотелось бы его надеть, пройтись в нем погулять?

ИНГА: Но там же была деревня. Там это было естественно. Тут же город и это вызвало бы недоумение, но как эксперимент это можно было бы устроить. Это было бы интересно. Александр Юминов дал нам книгу и меня очень впечатлили удмуртские традиции, описание сенокоса, купание молодушек. Как кидали наряженных молодушек в воду, Очень радостная традиция. И когда я читала. То понимала, что праздник этот утрачен. Сейчас сенокос уже утратил свой смысл. И вот наша хозяйка в Сепе говорила: "Вот начнется сенокос, это так тяжело. Это такой труд." И даже из ее слов понимаешь, что вот этот смысл праздника сенокоса утрачен. Иначе бы она обязательно сказала, что будет праздник. Она была женщина очень открытая, а раз не сказала. Значит такого, вероятно, уже нет. И это я говорю к тому, что традиции утрачиваются. Ты думаешь как их воскресить.

Это, кстати, важный момент. А стоит ли воскрешать традицию? Как понять какие-то формальные ритуалы и как их увязать с нашим восприятием?

АЛЕКСЕЙ: А мы не можем этого знать. Мы экспериментаторы. К примеру, Малевич пробовал по-своему. Другой по-своему. Одни пробуют воскрешать традицию, другие пробуют ее уничтожать. В этом и есть жизненный процесс.

А ваш опыт поездки в Удмуртию что подсказывает?

АЛЕКСЕЙ: *смеется* Что надо сделать фильм  Если мы сможем уловить что-то, в этом и будет наш вклад. Мы уже что-то смонтировали и думаем, что получится очень хорошо. Мы же использовали какие-то объекты, которые изначально несли энергию, мы не с нуля снимали. Мы ехали с какими-то своими планами. Да. мы взяли удмуртскую фактуру. Но это получилось слияние культур. Мы же в какой-то степени тоже носители неких традиций. Но это наш взгляд. Делал бы какой-то другой человек, было бы по-другому. То, что мы делаем, по духу близко к язычеству, к которому тяготеет удмуртская культура. В том, что мы увидели, была какая-то глубина. И это для нас очень важно. Важна глубина, атмосфера, что-то скрытое, что не лежит на поверхности. Что-то что лежит внутри этих холмов, а на самом деле то, что внутри нас. Ведь это же вечный вопрос. Внутри холмов это, внутри Удмуртии, или внутри нас?
ИНГА: Мы с Алексеем с одной стороны одно целое, а с другой стороны – две головы. У нас разное восприятие. И для меня очень важна была эта почва и я была рада, что попала именно в Удмуртию, а не куда-то там еще.

А какое было отношение местных жителей? Интересовались что делаете?

АЛЕКСЕЙ: Ну конечно, чужак всегда привлекает взгляд. Одни спрашивали, а есть ли разрешение на съемку? А вдруг мы не хотим чтобы вы снимали. Но таких было двое или трое и нам даже показалось, что это просто такой способ завести разговор. Ну и может быть показать, кто тут хозяин. Но мы ехали в Удмуртию и думали, что будем там общаться, а получилось так, что мы больше снимали луга, природу. Мы, как бы, дистанцировались и были такими инопланетными, которые такие летят и не ваше дело, что мы тут летим. Но мы были миролюбивые инопланетные.
Аксеновы2ИНГА: И тут стоит учитывать, что наше искусство таково, что не всегда простой человек может его понять. Потому мы иногда остерегались лишний раз рассказывать что мы там снимаем. Люди нас встречали радушно и не хотелось их как-то обидеть, сказать, что, вот мы снимаем как у вас из земли что-то вылезает, к примеру, страшное. Потому мы говорили обтекаемо, что вот у нас такая задача снять видео на удмуртскую музыку. Но музыка бывает разная. Та, которую выбрали мы, несет в себе заряд какой-то мистики и она не благостная. И она навевает определенные видеообразы.
АЛЕКСЕЙ: стоит отметить, что тут, опять же, так совпало, что музыка в Ижевске именно такая. Я сам меломан и я очень ценю ижевскую электронику. И это получился вдвойне приятный процесс. И окружение приятное. И в музыке приятно покопаться. Выбрать то, что ближе по сердцу. Бывает же так, что музыка нравится, а использовать ты ее не хочешь. И тут мы нашли то, что с нами вибрирует на одной волне. Но хотим сказать, что все будет достаточно просто, без спецэффектов, в традициях телеспектаклей 5-го канала.

Вот опять мы про традиции

АЛЕКСЕЙ: Да. Действительно. Говорим постоянно о традиции, а что это такое? Где она эта традиция? Что это? Пустые обряды, которые ушли из наших душ, но оставшиеся механически в нашем быту в виде формальных праздников? Это не традиция.

А вот ты сам воспринимаешь какую-нибудь Масленицу как праздник?

АЛЕКСЕЙ: Нет. Я в ней не участвую. У нас обычно это проходит при большом количестве народа, часто пьяного, сжигают эту масленицу. И это все обросло какой-то пошлостью. Поэтому не хочется при этом присутствовать. Попса какая-то. Может быть это наш народ вошел в какое-то состояние безвкусицы. И получается, что даже те традиции, которые еще сохранились, они извращены. И как это можно исправить – непонятно.

Традиционные праздники они для традиционного восприятия. А что такое традиционное восприятие? Это восприятие большинства. А мы в него не входим. Мы творческое меньшинство. Мы маленький процент творческих людей. Поэтому мы вообще не попадаем в понятие традиции. Традиция – это то, что для больших скоплений народа. А мы больших скоплений сторонимся. Мы в своих подворотнях и подвалах справляем свои ритуалы в форме выставок. В то же время я люблю ходить на барахолку, где стоят люди и продают какие-то ненужные вещи, но среди них часто встречаются персонажи, в которых очень много культуры. И мне кажется, что ключевое понятие тут люди, а не народ. Ведь изначально традицию приносит какой-то человек. Потом к этому приобщается все больше людей, а потом это все превращается в народ. То есть изначально импульс идет от конкретного человека, который, допустим, придумал сжигать чучело. Потом он рассказал об этом другим. А те другим по цепочке испорченного телефона. Также и традиция, мы сейчас говорим о чем-то, чего никто до конца не понимает. И сейчас мы не можем знать о чем думал тот человек, который впервые сжигал Масленицу. Но мы можем совершит сами какой-то творческий акт, через который мы поймем того человека. И только тогда мы соприкоснемся с традицией.

Profile

dragons_home
Дом Драконов, где рады всем!

Latest Month

Август 2014
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner